Анатолий Стародубец

Алексей Ванин: «Xамство не прощаю никому»

В молодости Ванин выбирал далекие от искусства учебные заведения, предпочитая ВГИКу и ГИТИСу Институт физкультуры и школу машинистов электровозов. Он, чемпион Москвы по греко-римской борьбе, неоднократный призер чемпионатов СССР и многих зарубежных соревнований, с 1962 года работал тренером спортивного общества «Локомотив», параллельно снимаясь в кино. В биографии актера-спортсмена 80 фильмов — по числу прожитых лет. Мы встретились с заслуженным артистом России Алексеем Ваниным накануне его юбилея, к которому, кстати сказать, приурочен проходящий сейчас в Щербинке Шестой Всероссийский юношеский турнир по греко-римской борьбе на призы Алексея Ванина.

Алексей Ванин: фото

— Алексей Захарович, ваша биография отчасти похожа на историю вашего первого героя из фильма 1954 года «Чемпион мира» — деревенский кузнец Илья Громов стал непобедимым борцом…

— Сценаристы фильма приходили ко мне на соревнования, подробно обо всем расспрашивали. Но Илья Громов — образ собирательный. На роль пробовались 33 претендента. Я попал в первую тройку. Два других парня были неплохими актерами, но когда их раздели, разочарованию худсовета не было предела. Ведь у борца тело должно быть, как у Геракла. Вот я, например, сейчас не могу смотреть телесериал про Тарзана. На крупных планах режиссеру еще кое-как удается обмануть зрителя, создавая иллюзию внушительной фигуры актера, но на общих планах видно, что комплекция у него хиленькая. Люди старшего поколения хорошо помнят Тарзана в фильмах 1930—1940-х годов в исполнении американского актера Джонни Вайсмюллера, пятикратного олимпийского чемпиона по плаванию. В сравнении с ним телевизионный Тарзан кажется Тарзаненком.

Точно могу сказать, что Шукшин написал «под меня» роль циркового борца для своего фильма «Ваш сын и брат». Там мой герой приезжает в свою деревню, а его отец (Всеволод Санаев) устраивает сыну взбучку: «Как тебе не стыдно ходить перед народом голым и силушку показывать. Был бы жив дед, он бы тебе задал жару».

— Вы, очевидно, уже с юных лет отличались силой?

— Каждый день мать с восходом солнца уходила работать в поле, а меня оставляла в доме за старшего. И я, бывало, так увлекусь, качая деревянные люльки младших брата и сестры, что бедные дети оттуда повылетают. Какая нянька может быть из пятилетнего пацана?! Я хулиганил в детстве, бороться любил. Вон на той картине на стене я нарисовал свой поселок на Алтае. Эту церковь ломали в 30-е годы на моих глазах. А в этот мелководный родник я прыгал с вон той высоченной березы. Однажды это увидела проходившая мимо моя бабушка. От страха натурально упала в обморок. Мне тогда здорово досталось от отца. Он считал, что экзекуцию нужно растянуть по времени. Схватил меня за рукав и водил по всем комнатам якобы в поисках ремня, хотя сам хорошо знал, где он. А мне хочется, чтобы все поскорее кончилось, я бы поплакал и забыл. И я кричу: «Да вон же, папашка, вон ремень-то где висит!»

— Как служили в Великую Отечественную?

— На фронте я оказался в 1942 году, когда мне не было и 18. Сначала попал в пехоту, затем служил в дивизионной разведке, где не раз ходил «на ту сторону» за «языком». Навидался и страшного, и смешного. Забавный случай приключился в Польше, где однажды на рассвете я пошел за яблоками в сад на нейтральную полосу. Залез на яблоню и вдруг слышу: на соседнем дереве кто-то копошится. Сначала подумал: садовник, а присмотрелся — елки зеленые: фриц! Тоже, значит, яблочками хотел полакомиться. Мы оба сначала испугались, потом он мне погрозил пальцем, а я ему в ответ показал кулак. Затем как по команде слезли на землю и разбежались в разные стороны. Жить-то хочется всем. Разве он виноват, что его послали на войну? И вообще убить человека, если не в бою, — очень непросто.

Простите, Анатолий, у вас, кажется, украинская фамилия…

— Да, я родом из Херсонской области.

— «Казала мени маты, як буде тоби погано, прыизды ж, сыночку, до дому». Люблю украинские песни. Мой отец их много знал. Он в гражданскую на Украине гонялся за батькой Махно. А в Херсоне я по молодости сидел в тюрьме. После войны время было шальное… Кстати, на съемках «Калины красной» я Шукшину кое-что подсказывал. Он-то никогда с уголовным миром не общался и о многих вещах даже не подозревал.

— Вот почему ваш «завязавший» герой из фильма «Джентльмены удачи» так убедительно спускает с лестницы сунувшегося к нему домой уголовника в исполнении Евгения Леонова?

— Больше всего в жизни я не терплю хамства. Когда после войны два года работал шахтером в Киселевске Кемеровской области, приходилось часто драться. Если кто-то меня крыл матом (а у многих шахтеров это «базовый» язык общения), то я наглеца сразу «вырубал» одним-двумя ударами. Парнем я был горячим. Дошло до того, что достал себе пистолет «ТТ». Не знаю, чем бы это закончилось, если бы «ствол» не обнаружил отец. Он привез меня на тракторе в укромное место у речки, разобрал на моих глазах «ТТ» на части и расшвырял в разные стороны в воду. «Если драки тебе еще с рук сходят, — сказал он мне, — то с этой штукой ты точно вляпаешься».

— А как вы с Шукшиным познакомились?

— Это случилось в 1958 году на съемках фильма «Золотой эшелон». Там по сюжету во время гражданской белогвардейцы везли золото через Сибирь в Японию, где, кстати, оно до сих пор и лежит в японских банках. Я играл казака, который вместе с другими белыми охраняет эшелон от красных. Шукшин — белогвардейского офицера. В перерыве все вышли из павильона во двор покурить, потравить байки. Шукшин сел особняком и стал что-то записывать в тетрадку. Вдруг остановил на мне взгляд и спросил: «Парень, а ты откуда родом?» Я ему полушутя вроде как рядовой рапортует офицеру: «Алтайский край, Ребрихинский район, поселок Благовещенский!». Он прячет тетрадку за голенище сапога, поднимается и идет на меня коршуном. А я к тому времени уже был в сборной Союза по борьбе и думаю себе: не в том ты весе, чтобы со мною связываться, сейчас улетишь. А он меня обнял — как земляка. С этого момента началась наша дружба.

— Шукшин-режиссер легко работал на съемочной площадке?

— Когда режиссер знает, чего он хочет, то и группа это чувствует, и все идет нормально. А Шукшин всегда видел наперед, что получится. Как-то вначале я спросил у него: «Вась, может, мне попробовать играть по системе Станиславского?» На что он ответил: «Ну их на хрен, эти системы. Играть нужно в водевиле или когда бабе морочишь голову, будто был на партсобрании. В кино надо жить». И Шукшин действительно любыми способами добивался естественного поведения актера в кадре. Если кто не понимал на словах, он сам показывал как надо.

На съемках фильма «Ваш сын и брат» случилось небольшое ЧП. У Шукшина брали интервью два корреспондента из какого-то местного алтайского издания, и вечером они вместе выпивали. Я в тот день куда-то отъезжал. На следующее утро гляжу — Вася ходит с фингалом под глазом. Спрашиваю: что случилось? Он отвечает, что разговор у них вчера зашел о писателях и литературе. «Я им доказываю одно, — рассказывает Шукшин, — а они мне твердят другое, ну и подрались. Одному-то я врезал, а за другим не углядел…»

— Почему в киноповести «Калина красная» совсем другой финал, чем в фильме?

— Мой герой, брат Любы Байкаловой, давит на самосвале легковушку с убившими Егора уголовниками не на проселочной дороге (как в повести), а на пристани. Это несущественные изменения. Худсовет вообще требовал эту часть убрать, дескать, воспеваем самосуд. Но директор «Мосфильма» Сизов ее отстоял. Автомобильную аварию на открытой местности должны были «делать» с помощью комбинированных съемок, а Шукшин хотел добиться как можно большей достоверности. Поэтому он так ухватился за идею съемок у паромной переправы.

Сначала Вася мне не разрешил самому вести машину, хотя я имел на это право как заслуженный мастер спорта. За руль посадили каскадера-автогонщика. Но у него самосвал затонул не так, как это было рассчитано для трех снимавших сцену кинокамер. К тому же сам водитель выпрыгнул из машины не в том месте, где ему постелили солому, и попал в больницу с выбитой коленной чашечкой. Шукшин сильно переживал. Но через неделю я его все-таки уговорил снимать меня. С кабины самосвала убрали лобовое стекло, сняли не попадающую в кадр левую дверь и заменили всплывающие под водой поролоновые сиденья на деревянные. И все получилось с первого раза. Честно говоря, второй дубль я бы уже не потянул — нервы были на пределе.

— В «Калине красной» вам было уже 50 лет. Глядя на экран, этого никак не скажешь. У вас какой-то особый режим жизни?

— Да какой там режим. Одно время меня донимали гастриты, так я жене поставил железное условие: завтрак, обед и ужин — в строго определенное время. А главное — всегда быть умеренным и в еде и в питье. Кстати, даже на фронте «наркомовские» сто граммов я выменивал на сахар. И еще думаю, в моем случае большую роль играют сибирские гены. Мой дед, кузнец, прожил сто лет. Здоровый был мужик. У меня вот рука большая, а у него была такая могучая, как лапа у медведя. Бабушка скончалась через неделю после своего столетнего юбилея. И что интересно, зрение у них до последнего оставалось хорошим, и зубы сохранились. Вот и у меня все зубы свои и даже ни одной пломбы нет. Гены! Но для счастья еще очень нужно любимое дело. Если бы я сейчас снимался в кино на полную катушку, а не по случаям, пусть даже уставал, то был бы удовлетворен. Душа была бы спокойной.